Визуальная летопись, собранная МАММ, представит публике 75 видеороликов, созданных на основе фронтовых фотографий, 25 фотовыставок, небольшие фильмы, посвященные военным фотографам, выжимки из кинохроники военных лет, а так же снимки из семейных архивов времен ВОВ. Здесь стоит отметить, что важной частью проекта стал поиск утраченных имен военных фотографов и восстановление их биографий. О некоторых снимках до сих почти ничего не известно, под другими значится только имя и фамилия автора. Война унесла миллионы жизней, но важно сохранить память: каждый военный фотограф — как и каждый солдат, сражавшийся на фронте, — не может и не должен быть забыт.
Здесь мы представляем несколько фотографий и историй, которые были восстановлены и опубликованы спустя годы после окончания войны.
«Горе» с отсрочкой
Во время Керченско-Феодосийской десантной операции, советские войска на краткое время освободили от захватчиков Керченский полуостров. 30 декабря 1941 года они обнаружили Багеровский ров, место расстрела немецкими оккупантами нескольких тысяч мирных жителей. Уже через несколько дней на место прибыли следователи и фотожурналисты, заставшие душераздирающую картину того, как убитые горем местные женщины разыскивают родных среди лежащих в снегу трупов.
Большинство фронтовых снимков Дмитрия Бальтерманца были впервые напечатаны только во время хрущевской оттепели. Именно тогда к фотографу приходит мировое признание: в частности, в 1964 году открывается персональная выставка Бальтерманца в Лондоне, а в 1965-м — в Нью-Йорке.
Приехавший в Москву в 60-х годах итальянский фотограф Кайо Гарруба нашел забытую съемку и уговорил Бальтерманца показать её на выставке «Что такое человек?». Вместе они придумали фотографии ёмкое название — «Горе». Однако, свой окончательный вид легендарный снимок приобрел даже позже, в 1975 году, когда Бальтерманц добавил на него тяжелые облака с другого кадра. Тогда же снимок был впервые показан в СССР.
Случайный «Чайковский»
Как и многие великие снимки, эта фотография обязана своим появлением случаю. Дмитрия Бальтерманца, сопровождавшего советские войска в Германии, попросили сделать несколько снимков солдат, чтобы тем было, что отослать домой. В полуразрушенном доме они нашли чудом уцелевшее пианино и один из солдат начал что-то наигрывать. Фотограф на всякий случай сделал кадр и вместе с ребятами пошел подыскивать более «героический» фон. Неизвестно, сохранились ли те «героические» снимки, однако «Чайковский» стал одной из самых знаменитых военных фотографий ХХ века — несмотря на то, что сам фотограф распознал величие снимка спустя почти десятилетие спустя после создания, пересматривая свои архивные пленки в середине 50-х.
«Бармалей» на руинах
Этот снимок был сделан Эммануилом Евзерихиным 23 августа 1942 года в Сталинграде, после очередного налета немецкой авиации. На фоне догорающих руин города мы видим покрытый пеплом фонтан со сценкой из знаменитой стихотворной сказки «Бармалей» Корнея Чуковского:
Рада, рада, рада, рада детвора,
Заплясала, заиграла у костра:
„Ты нас, Ты нас
От смерти спас,
Ты нас освободил.
Ты в добрый час
Увидел нас,
О добрый
Крокодил!“
Фотография тут же разлетелась по всему миру, а сам фонтан стал одним из самых ярких антивоенных символов ХХ века. Его образ можно встретить не только в фильмах, посвященных Второй Мировой («Враг у ворот» и «Сталинград»), но и в «Заводном апельсине» Стэнли Кубрика или в культовой антиутопии «V — значит вендетта», в которых он иллюстрирует бессмысленность и жестокость любого военного конфликта.
Разговор в Мурманске, нелетевший до Берлина
Об этом снимке Евгений Халдей рассказывал в своей книге «От Мурманска до Берлина» (Мурманское книжное изд-во, 1979 г.): «В июне 1942 г. фашисты решили сжечь Мурманск дотла. Более чем наполовину деревянный, город, на который были сброшены тысячи зажигательных и фугасных бомб, горел. В огне гибли люди, дома.
Тогда, в июне 1942 г., я встретил там старую женщину. Она несла деревянный чемодан — все, что осталось от домашнего очага. Я сфотографировал её. Женщина опустила свой чемодан, присела на него и с укоризной говорит: «Что ж ты, сынок, фотографируешь моё горе, наше несчастье? Вот если б сфотографировал, как наши бомбят Германию!». Мне стало неловко. «Да, мамаша, – сказал я, – вы правы, конечно. Но, наверное, доведется сделать и такой снимок».
Прошло ещё три года войны, и в мае 1945 г. на улицах Берлина среди руин я увидел старую женщину — и вспомнил ту, в Мурманске, и тот разговор.
Я подошел к немецкой женщине, спросил, кто она и куда идет. Она ответила: «Я уже не знаю, кто я и куда иду, и ничего у меня не осталось кроме того, что на мне… А был дом, и семья была. Все это было. А теперь нет ничего». Потом, прощаясь, спросила: «Зачем война? Зачем всё это нужно было?».
